raznye_raznosti

Мой август. Итоги.

4 августа 1996 года меня вывезли из России. То есть, 13 лет назад. Именно вывезли, довольно насильно. Об этом - не здесь, конечно. Да и вообще, наверное, уже не стоит об этом.

Почему-то хочется подвести какие-то итоги. Вернулась домой я тоже в августе. Год назад. Какого числа - не помню. Плохое всегда больше врезается в память. Но видимо август для меня - месяц больших перемен.

Так что же было за 13 лет?

Два довольно бесполезных, но жутко профессиональных образования. Одна диссертация, глаза б мои ее не видели, на жуткую, но и жутко интересную американцам тему.

Общага. Потом - множество съемных квартир. Не знаю, сколько. С соседками. С соседем-художником, чуть не спалившим весь дом в творческом порыве. На чердаке, без центрального отопления. Полгода - на диванах у друзей. В одной комнате с бывшим мужем, у которого уже был кто-то новый. С тараканами. Одна - аж с центральным кондиционером! Оказалось, что все нажитое за эти годы помещается в три чемодана и несколько коробок, живущих теперь у родителей в подвале. Всегда казалось, что я очень дорожу вещами - а выходит, - надо было просто чем-то дорожить.

Два гражданских брака, или сожительства, или как хотите. Оба закончились не по моей воле, хотя второй быть может и по моей вине. Первый бывший теперь совсем уже бросил писать, недавно переехал к отцу, живет с ним и со своей новой женщиной. Мы до сих пор общаемся, хотя говорим в основном о еде или погоде. Он до сих пор считает, что я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Но за всё, сделанное им тогда, не извиняется. Знает, что я его и так простила. Да и столько лет прошло......Второй бывший живет там же, где мы жили, работает там же, и всё у него по-прежнему. И я очень хочу, чтобы он уже начал с кем-то встречаться. Искренне хочу. Так будет лучше. Пусть ему будет лучше.

За эти годы я сменила с десяток мест работы - от университетской столовой, до разных офисов. Преподавала английский китайцам. И спортсменам. Китайцы усваивали лучше. Перевела одну книгу. Сделала один фестиваль. Сейчас делаю второй. Слишком мало написала. Сняла один фильм, который никак не могу доделать. Мало, мало, поразительно мало сделано, и столько времени надо теперь наверстать......

Одно признание от человека, с которым я очень хотела когда-то быть вместе - что он был не прав и жалеет, что не понял этого тогда. Мелочь, но всё равно приятно.

Много, слишком много ошибок....Главная из которых - что не вернулась раньше. Всегда казалось, что сожалеть о прошлом - дело бессмысленное, наше прошлое делает нас такими, какие мы есть, и проч, и проч....Но я сожалею. О многом.

Меня часто спрашивают, не скучаю ли я по Штатам. Не раздражает ли меня Россия. Не скучаю. Не раздражает. Раздражает, когда называют американкой. Раздражает, когда спрашивают - "А Вы что, НАВСЕГДА вернулись?" Эмигрантов не спрашивают, навсегда ли они уехали. Почему же так странно, что я навсегда вернулась?

Самое страшное одиночество - одиночество в толпе. У меня в Штатах - куча друзей. Хороших друзей. Мы до сих общаемся, часто. Я всех зову в гости. Но - сюда. Только сюда.

За последние 13 лет я очень четко осознала, что есть люди, которые могут эмигрировать, а есть - которые не могут. Многие - могут. В них присутствует чуждая мне логика. Они могут работать в чужой стране, потому что там больше платят. Потому что там спокойная, размеренная жизнь. Я не могу логически осмыслить эмиграцию. Есть вещи, которые нужны для счастья - любимый человек, любимая работа, дача летом и т.д. А есть те, которые нужны просто для жизни. Еда, не слишком дырявая крыша над головой, кислород. Мне нужно жить дома. Не для счастья. Для жизни.

Нельзя казачкам да тулякам-военным пенсионного возраста детей растить. Видите, какая хрень может произойти!

Все эти годы я жила с ощутимой и ноющей пустотой. Когда еще жила с первым мужем, казалось, что пустота чем-то заполнилась. Может быть, это было в силу возраста. Может быть - я действительно была тогда на все готова, чтобы быть с ним. После него пустота уже не исчезала. Ни на минуту. Я так привыкла с ней жить, что порой мне казалось, что эта пустота - нормальное состояние человека. Постепенно она породила устойчивый пофигизм. Мне стало все равно - на всё наплевать. Я перестала радоваться. Перестала писать. Перестала читать. Я часами смотрела телевизор. Я чувствовала себя одинокой даже в кругу близких мне людей (да и близких ли, или же всего лишь давно знакомых?). Не потому, что все они - такие вот уж плохие, а я - хорошая и сложная интеллигентка недобитая, - а потому, что у меня уже была пустота. А у них ее не было. И нам было очень сложно понять друг друга. Пустота развила во мне поразительную способность ни на что не реагировать. Я научилась делать вид, что мне всегда весело. Я научилась шутить надо всем. Я пыталась заполнить пустоту всем, чем только могла - людьми, котами, выпивкой, образованием, даже деньгами - не уходя с ненавистной мне работы из-за зарплаты. Даже решение мое уехать было вызвано пустотой - хорошо, я всё перепробовала тут, так давай же, поезжай со мной в Москву, будем вместе гулять по бульварам и оплакивать всё, что уже не вернуть - ты да я, да мы с тобой! И мы поехали. Полетели. А она взяла и выбросилась из самолета. Прямо над океаном. В августе 2008 года. И утонула.

И вот ведь что странно!! Ведь там, там где мы жили с пустотой - у меня были друзья, муж, хороший, ведь и правда хороший человек, со своими, конечно, погрешностями, но и я-то - не подарок! Даже коты были. Работа была, денежная. Скучная, но денежная. Мы могли бы и вправду пожениться, потом когда-нибудь купить дом, обнесенный белым забором, завести большую собаку и выращивать розы, праздновать День Убитых Индейцев и День Победы над Англией, растить американских детей, и жить, жить как все.

А я предпочла убитую пустоту.

Что я выбрала? Сумасшедшую, но наконец-то любимую работу? Мне под 30, я не замужем, и официально и не была, у меня нет детей. Я живу одна. Я сильно увлеклась, дабы не сказать больше, человеком, судя по всему, недосягаемым. У меня ни на что не хватает времени. Я почти ничего не зарабатываю, и в конце концов мне наверное придется ограбить банк.

Но у меня есть убитая пустота. Пустота не смогла бы заниматься этой работой. Пустота расторгла бы любой брак. Пустота не смогла бы вырастить детей - ей просто нечего было бы им дать. Даже увлечься она бы не смогла -- ей было бы слишком все равно. Каждый раз, когда мне кажется, что у меня ничего не нажито, я понимаю, что это не так. У меня больше нет пустоты. А это уже очень много. Дальше может быть только лучше.

Подводя итоги этого неудавшегося эксперимента под названием эмиграция, я просто хочу вех поблагодарить.

Спасибо моему первому мужу за все измены, проблемы, ссоры, за наш чердак и проч. - с тобой я научилась любить.

Спасибо моим друзьям, за то что не смотря ни на что, мы остаемся друзьями.

Спасибо моей старой работе, за то, что без нее я бы никогда не поняла, что заниматься надо только любимым делом - всегда.

Спасибо моему ненормальному художнику, за то, что он был таким ненормальным.

Спасибо моим съемным квартирам, за то что доказали мне, что в квартире главное - люди, а не отсутствие тараканов или центральное отопление.

Спасибо моему второму мужу, за то, что всё понял раньше меня и отпустил. У меня и правда могло не хватить сил.

Спасибо пустоте, за то, что показала мне разницу между жизнью и доживанием отпущенных дней. И за то, что выбросилась из самолета.

Впервые за долгие годы я живу будущим, а не прошлым. Если к этому надо было идти 13 лет, что ж, пусть так.

С августом всех!

 

***********************************************

(отрывок)
.......



**********************************************

* * *

Иван Николаевич Фрязин шел по Гагаринскому переулку, перебирая в уме недоделанные за неделю дела и аккуратно обходя небольшие лужицы, когда ему на голову упал букет ландышей.

"Странно," - подумал Иван Николаевич, и посмотрел вверх. Сверху обнаружилось безоблачное мартовское небо и закрытые окна большого серого дома.

"Наверно, кто-то из окна выкинул. Странно, такой хороший букет!"

И он убрал букет в портфель. Если к вечеру не завянет, можно будет подарить Кате. Катя обрадуется.

Фрязин пошел дальше, продолжая обдумывать дела. Спустился вниз к бульвару, спугнул наглых московских голубей, делящихся своими голубиными секретами с Энгельсом, свернул на Остоженку и вошел в банк.

Ивану Николаевичу нужно было заплатить за квартиру. Он всегда вовремя платил за квартиру.

В банке была необычайно длинная очередь. Ивану Николаевичу показалось, что очередь чем-то отличалась от всех остальных банковских очередей, но будучи человеком нелюбопытным, он тут же забыл про очередь, и стал думать о Кате.

Катя умела готовить восхитительные беляши - сочные, с хрустящей жареной корочкой, поразительно мягкие внутри и потрясающе вредные для здоровья.

В соседней с Иваном Николаевичем очереди школьница Таня щебетала по телефону.

"Нет, ну я вообще не врубаюсь, Олька! А если не он, то кто? Ну даже если он -- за фиг швыряться то??? Больно так еще, прям по башке, причем, мои любимые - розовые, громадные такие. Колются!! Нет, машины его я не заметила, ну, да, а я позвонила, а он не подходит, а почему он не подходит, а розами швыряется? Ну псих, да, но у него такая тачка, Олька!!! Да и опять же - мои любимые, вроде такой идиот, а ведь запомнил!.."

Фрязин открыл необъятный портфель и достал газету. В газете писали о мировом кризисе, ценах на билеты в Дюбай, полной аморальности общества и клонировании осликов.

"Извините, пожалуйста...", шепотом обратилась к Ивану Николаевичу стоявшая за ним женщина.
"Да?"
"Я просто...Вы ничего плохого не подумайте, я просто случайно заметила - в портфеле у Вас..ландыши?"
"А что Вы забыли в моем портфеле?", возмутился Иван Николаевич, но вспомнив Катины беляши, смягчился и добавил "Да. Ландыши. А что?"
"А...на Вас тоже...свалились?"

Иван Николаевич резко обернулся и строго посмотрел на женщину. Сумасшедшая?

"В каком смысле - свалились? То есть, в каком смысле.. тоже?"
"Вы только не подумайте...вот, смотрите." Она открыла необъятную сумищу из лакированной кожи. В сумище лежала охапка васильков.
"Ну и что? Васильки...А в марте разве бывают васильки?", удивился Фрязин.
"Не знаю. Я вообще, городская. Шла по улице, и вдруг - сверху -- васильки. Я подумала, кто-то выбросил, но такой красивый букет! А тут вдруг увидела...у Вас тоже...в портфеле."

Иван Николаевич Фрязин, читающий газеты о кризисе, в падающие на москвичей букеты не верил. Он верил в падающий курс рубля, в то, что все лужи следует обходить стороной, чтобы не промочить ноги, и в Катины беляши.

"Женщина, ну что Вы. Странновато, конечно, но в конце концов - две разные женщины выбросили из двух разных окон не понравившиеся им букеты, и по странной случайности, они упали нам с Вами на голову. Ничего особенного в этом нет, чего только не бывает. Видите - в Японии ослов клонируют!" - и он показал на газету.

На лице у женщины появилось явное разочарование.

"Да. Да. Конечно Вы правы, какая глупость. Извините, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло."
"Ничего-ничего. С кем не бывает." Не сумасшедшая. Одинокая, романтики не хватает.

 

Иван Николаевич плюхнулся на диван, смачно облизавыясь и поглаживая себя по животу.

"Спасибо, Катюша. Очень вкусно!"
"Кушайте на здоровье, Иван Николаевич!"

Катина привычка называть по имени-отчеству всех, включая кота, подобранного ею на помойке пять лет назад, всегда действовала Фрязину на нервы. Но не сегодня. Сегодня день удался. Квартира оплачена, беляши съедены - даже ландыши пригодилсь. Кто бы подумал, что ей никто никогда не дарил ландышей! Неожиданно для себя, он схватил ее за руку и притянул к себе.

"Иди сюда....Катюша.."
"Да ну тебя!", засмеялась она.

На следующее утро, Иван Николаевич встал, по своему обыкновению, рано, сварил себе кофе, подумал, и включил телевизор. Катя еще спала, а пить кофе в полнейшем одиночестве ему не хотелось.

По телевизору шли новости. Новостям Иван Николаевич не верил, но смотрел их исправно, по крайней мере два раза в день.

"В пятницу Министерство Обороны РФ опровергло слухи о том, что в центре Москвы произошла газовая атака с использованием неизвестного вещества. В четверг вечером, жители ЦАО неоднократно обращались в органы, жалуясь на необычный запах в районе. По сведениям очевидцев, сильнейший запах был изначально замечен в четверг утром в районе Храма Христа Спасителя, днем дошел до Арбата, а к вечеру был ощутим в районе Пушкинской. К восьми вечера, сотрудники Петровки, обеспокоенные жалобами и явно ощутимыми переменами в воздухе, связались в Министерством обороны. По описаниям жителей и работников района, запах больше всего напоминает цветочный. По словам пенсионерки Клавдии Борисовны, коренной жительницы района Хамовники - "Уже второй день живем как в цветочной лавке." По информации, полученной от Министерства обороны, химических, биологических, и прочих агентов, используемых при газовых аттаках, издающих цветочных аромат при распылении, не существует. Оставайтесь с нами."

"Дожили", подумал Иван Николаевич. "Этого еще не хватало."

В обширные газовые атаки Иван Николаевич Фрязин не верил. Они никак не вязались с его размеренной жизнью, работой в небольшом офисе, квартирой и беляшами. Но в хулиганов Иван Николаевич верил с детства, и все, что грозило нарушить его привычный ритм, списывал на них.

"Развелось шпаны....", подумал он, и достал их холодильника беляш.

Беляш он съесть не успел, потому что на кухню вбежала розовощекая и жутко довольная Катя, почти не видимая за огромнейшим букетом темно-красных роз.

"Ванька!!! Ты с ума сошел!!!! Что на тебя нашло!!! Это ж....это ж...красота какая, Ваня!!"
"Ты о чем, Катюша? И откуда у тебя эти цветы? В комнате стояли? Я что-то не припомню..."

Катя расхохоталась.

"Ну и шутник ты, Фрязин!!!", она погрозила ему пальцем и пошла искать подходящую вазу.

Он пошел за ней, на минуту забыв даже об утреннем кофе и недоеденном беляше.

"Нет, Катерина, подожди! Откуда у тебя эти цветы?"

Она опять звонко засмеялась.

"Придурок ты, Иван Николаевич! Вот не можешь просто так приятное сделать, обязательно какие-то разговоры непонятные заводишь!"
"Ну а все же, Катя?"
"Понятно откуда! С балкона!"
"С какого балкона?"
"У тебя с возрастом что, память отшибло? С моего. Я встала, а в комнате так жарко, открываю балкон, а там -- вот это!! И запах-то какой, запах! Красота!"

В свои сорок шесть с половиной лет Иван Николаевич Фрязин на память не жаловался. Он жаловался на здоровье, погоду, и постоянно растущее количество иностранцев в Москве. Иногда он жаловался на цены. Но на память - никогда.

"Катя, я не дарил тебе этих цветов. Я не знаю, откуда они взялись, и не понимаю, что вообще тут происходит."

Она подошла к нему, встала на цыпочки, и чмокнула в щеку.

"Хорошо. Не дарил. Значит, они сами свалились ко мне на балкон. Пойдем гулять по бульвару?"

Иван Николаевич, застанный врасплох каверзным вопросом, согласился.

Пока Иван Николаевич зашнуровывал ботинки, его мысли, работающие по уже давно установленным законам Фрязинской логики, тщетно пытались найти приемлимое объяснение балконным цветам. На хулиганов это было явно не похоже. На Катиных поклонников - тоже, так как жила она все-таки на четырнадцатом этаже шестнадцатитажной башни, и при всем желании Иван Николаевич не мог представить, что кто-то стал бы рисковать жизнью, просто чтобы доставить букет к ней на балкон. Букет, в конце концов, можно и внизу у охраны оставить.

"Вот, смотри как красиво!"

Катя расставила цветы по нескольким вазам, и теперь комната была похожа на гримерку какой-нибудь звезды после концерта. Звезд Иван Николаевич не уважал.

"Иван Николаевич, открой окно пожалуйста, пусть проветриться!"

Фрязин открыл окно. В комнате еще больше запахло цветами. Иван Николаевич вспомнил о подстерегающей за каждым углом газовой атаке, подготовленной злостными хулиганами, и хотел уже разуться, но увидев Катино сияющее лицо, понял, что идти на бульвар все-таки придется.

Они вышли из дома и пошли по переулку к бульвару. Мимо памятника Гянджеви, мимо нелепых новостроек, спрятавшихся за внушительным забором, мимо МХАТа. По дороге им часто попадались люди, несущие цветы - женщины, мужчины, дети. Вид у большинства взрослых был довольно растерянный, дети же, несущие в основном ромашки и пушистые одуванчики, отчаянно чихали от пуха и загадывали всевозможные желания - сбудется-не сбудется?

"Катя, а сегодня разве праздник какой?"
"Да нет, Иван Николаевич, вроде нет. Весна просто. Почему праздник?"
"Смотри, все с цветами идут...странно....и пахнет как-то...необычно."
"Почему ж необычно. Цветами как раз и пахнет."
"Катя, а я сегодня по телевизору видел - весь центр пахнет цветами. Боятся, что атака какая-нибудь. Газовая."

Она рассмеялась, схватила его за руку, и потащила через дорогу на бульвар. Ивана Николаевича Фрязина последние тридцать пять лет никто за руку не тащил, тем более без особой надобности и на бульвар. Он подумал, что последний раз его скорее всего тащила мама, и скорее всего к зубному. От этого стало неприятно, и захотелось вырваться, но Катя крепко держала его за руку и упорно тащила к бульвару.

"Ну какая атака! Посмотри вокруг, Иван ты мой Николаич! Весна же! Даже на тебя действует - ландыши, розы! И на всех остальных тоже, вот и цветами запахло везде, смотри, все гуляют, радуются, уже сто лет такого столпотворения на Тверском не видела!"
"Кать, а я......а я портфель забыл. У тебя дома."
"А тебе он нужен, чемодан этот твой вечный?"

Иван Николаевич Фрязин задумался. Портфель был такой же неотъемлимой частью его самого, как аккуратно повязанный галстук, зашнурованные ботинки, и выглаженные штаны "со стрелкой". В портфеле лежала спасительная газета с понятным кризисом, которой можно было закрыться от шумных подростков в метро, а так же важные бумаги и квитанции об оплаченной квартире. Но в данный момент газета, квитанции, и бумаги резко отдавали ландышами, что значительно подрывало их серьезное положение в жизни Ивана Николаевича.

"Молодой человек, ловите! Даме своей подарите! А то не донесем все!"

Пробегающая мимо группа подростков бросила в его сторону охапку разноцветных лилий. Иван Николаевич поймал их, подумав, что он явно был прав, и вся эта цветочная безалаберность - явно проделки хулиганов, а никакая не газовая атака. Вон они, хулиганы, побежали дальше к Никитским воротам.
Внезапно он подумал, что его уже давно никто не называл молодым человеком. Конечно, все-таки не так давно, как не тянул за руку, но уже вот несколько лет...

Тут Иван Николаевич вздохнул. Вздохнул еще раз, и рискнул подумать снова. Катя забежала далеко вперед, по бордюрчику, развернулась, и теперь бежала назад. Обычно в такие минуты Иван Николаевич думал, что она, конечно, ему не подходит, что вести себя нужно прилично, особенно на улице, и что если он когда-либо найдет ресторан, готовящий беляши, похожие на Катины, им придется разойтись. Но сейчас он вдруг подумал, что без портфеля, наверно, очень удобно бегать по бордюрчикам. Особенно навстречу Кате. Особенно если там, впереди, на бордюрчике, ей можно будет подарить разноцветные лилии.

Он подумал еще немножко, представил, как ест почти-Катины беляши в ресторане, сидя за столом с белой скатертью и читая газету, и улыбнулся.

Иван Николаевич Фрязин, сорока шести в половиной лет, читающий газеты о кризисе, ценах на билеты в Дюбай, полной аморальности общества, клонировании осликов, да, Иван Николаевич, свято верующий в падающий курс рубля и обход луж стороной, Фрязин, жалующийся на здоровье, погоду, цены, иностранцев и хулиганов, улыбнулся, встал на бордюрчик, и по-детски забавно размахивая руками с букетом лилий, прытко побежал к Кате.

А у него за спиной, благоухая на весь Тверской бульвар, упал и рассыпался по аллее огромный букет желтых тюльпанов.

 

***************************************************

* * *

По телевизору, как всегда, показывали сериал.

--Ты есть будешь?
--Буду.
--Курицу, например. Или можно что-то заказать.
--Я не могу курицу. У меня, вообще-то, пост.
--А.....да. Заказать что-то?
--Откуда? Из ресторана для несдавшихся православных, сосланных в американскую деревню?

Он засмеялся.

--Ну почему. Можно что-то индийское, у них много вегетарианской еды.
--Я не хочу в ПОСТ есть что-то индийское.

"Господи, ну что я за человек", - подумала она. "Он же пытается обо мне заботиться..."

--Ну, ладно. Слушай, а сколько длится этот твой пост?
--Он не мой. Он ...общественный. Для всего православного общества, так сказать. Сорок дней, если не считать Страстную неделю. Ваш, кстати, столько же.
--Ну я же не соблюдаю.....

 

На экране толстый негр тщетно пытался доказать, что богатая дамочка с Парк-Авеню застрелила мужа из пистолета любовницы сына.

 

--Ты же раньше вроде никогда не постилась?
--Я раньше много чего не делала. Или делала. Хочу...попробовать.
--А зачем?
--Не знаю. Мне теперь....надо. У тебя никогда так не бывает? Живешь-живешь, и вдруг понимаешь, что надо срочно что-то сделать, ну, поменять в жизни что ли....
--Да нет. Не бывает в принципе. Мне моя жизнь...я привык. У тебя что-то случилось?
--Наверно. Случилось.
--А что?
-- Ну, сначала я родилась....

"Ты просто потеряла всякую совесть. "Сначала я родилась??" Несешь какую-то чушь, потому что проголодалась, и тебе на самом деле очень хочется курицы, и ничего возвышенного и постного в твоем пафозном хамстве нет и в помине!"

--Так вот. Сначала я родилась, а потом оказалось, что зря. Я честно пыталась родится обратно, переболев всеми возможными болезнями в детстве. Когда мы сюда приехали, у меня потребовали два раза заверить перевод медицинской карты, так как врачи не верили, что один ребенок мог переболеть таким набором болезней.
--Да. Ты мне уже рассказывала. Послушай, ну а сегодня-то, что все-таки случилось?

 

Толстый негр беспрепятственно прошел мимо охраны в доме на Парк-Авеню.

 

--Ничего. Извини. Серьезно. Ну....давай что-нибудь закажем, ладно?
 

Они заказали. Негр тоже заказал - огромную тарелку жареной картошки, гамбургер и колу. Огромную колу.

 

-- Давай завтра куда-нибудь пойдем?
--Куда?
--Ну не знаю. Съездим в Нью-Йорк.
--А что там делать?
--На людей смотреть! Поедем на Парк-Авеню и будем искать женщин, укокошивших мужа из пистолета любовницы сына! Или...любовниц сына из пистолета мужа! Еще лучше!

 

Он опять засмеялся. Ей очень нравилось, когда он смеялся.

 

--До Парк-Авеню слишком долго ехать! Да и холодно....
--Понятно. А что будем делать? Выходные....
--Может, дома? А то....тащиться куда-то, потом обратно, на электричке...

 

Они часто проводили выходные дома. Толстый негр, скорее всего, тоже проводил их дома, набегавшись на неделе по дорогущим районам.

 

--Может, в театр? Как твоя индийская курица?
--Очень вкусно. Хочешь? А, да...пост. Извини.
--Да. Пост.
--Я не люблю театр, ты же знаешь.

 

Она действительно знала.

 

--А что, ты очень хочешь? Если ты очень хочешь, давай пойдем.
--Да нет, просто.... Кстати, на следующей неделе премьера "Кто боится Вирджинии Вульф". Может пойдем?
--А это о чем?
--О любви.
--Романтическая комедия?
--Да. Наверно..да.
--Если ты хочешь, то пойдем, но может, подругам будет интереснее?
--Да. Конечно. Я кому-нибудь позвоню.
--Извини, я просто не люблю театр.
--Я поняла.

 

На экране толстый негр наконец арестовал женщину. Любовница сына переживала за судьбу своего пистолета. Сын переживал за судьбу любовницы. Толстый негр ни за кого не переживал, так как закрыл очередное дело.

 

--Ты знаешь, ты смотришь этот сериал каждую неделю, и он всегда всех разоблачает. Неужели все еще интересно?
--Да нет... Просто...привыкла.